Сборник V цветаевской конференции (1997 г.)

«…Всё в груди слилось и спелось»: Пятая цветаевская международная научно-тематическая конференция (9 – 11 октября 1997 г.), [Москва]: Сборник докладов. – М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 1998. – 280 с.

Пятая цветаевская конференция состоялась двадцать лет назад и, подобно нынешним мероприятиям, была посвящена юбилейным датам: 150-летию со дня рождения Ивана Владимировича Цветаева и 105-летию со дня рождения Марины Ивановны Цветаевой.

Этот юбилей был одним из первых поводов для попытки более глубокого освещения творческого пути Цветаевой, более подробного осмысления ее связей с окружением и эпохой. Насколько это удалось, свидетельствует содержание сборника, изданного по материалам конференции:

СОДЕРЖАНИЕ

  • Н.И. Катаева-Лыткина. Вместо предисловия 3-4
  • С.С. Аверинцев. Слово, собирающее расколотую человеческую сущность 5-6
  1. СЕМЬЯ ЦВЕТАЕВЫХ В РУССКО-ЕВРОПЕЙСКОМ КОНТЕКСТЕ НАЧАЛА XX ВЕКА
  • Н.П. Комолова. Марина Цветаева в кругу «друзей Италии» 9-27
  • И. Андреева. «Увидеть раз и после помнить вечно…» (Итальянская тема у В. Ходасевича) 28-47
  • Т.Н. Жуковская. Сестры Герцык и Италия 48-52
  • М. Брагоне. Италия глазами поэтессы Лидии Лебедевой 53-57
  • А. Докукина. «Нерви мое дорогое…» 58-63
  • Г.К. Васильев, Г.Я. Никитина. Вова Курдюмов – русский мальчик в итальянском городке Нерви 64-71
  • Л. Цибарт. «Никогда не забуду…» (О влиянии шварцвальдского периода на формирование жизненного кредо Марины Цветаевой) 72-78
  1. РОД ЦВЕТАЕВЫХ
  • Г.К. Кочеткова. «Малая родина» Ивана Цветаева 81-84
  • (Приложение: Сохранить историческую правду 84-90)
  • Л.М. Коваль. И.В. Цветаев и Московский публичный и Румянцевский музеи 91-97
  • А.В. Захарова. Библиотека Кабинета изящных искусств и классических древностей Московского университета 98-107
  • М.Б. Аксененко. И.В. Цветаев и В.И. Модестов (По материалам переписки двух ученых) 108-120
  • С.О. Шмидт. Цветаевы в культуре Арбата 121-124
  • И.Ю. Белякова. Ариадна Эфрон в поэтическом мире М. Цветаевой 125-130

III. «МОСКОВСКИЙ ТЕКСТ» МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

  • Н.О. Осипова. Театр как элемент «московского текста» в творчестве М. Цветаевой 133-141
  • В.Я. Вульф. Марина Цветаева и люди театра 142-151
  • Е.Л. Кудрявцева. Три Москвы Марины Цветаевой (Динамика номинации) 152-163
  • К. Грельц. Иносказательная речь (Смерть и творчество в произведении Марины Цветаевой «Музей Александра III») 164-174
  • М.В. Серова. Автобиографическая проза в общем контексте поэтического самоопределения М. Цветаевой («Мать и музыка», «Отец и его музей», «Стол») 175-186
  1. ПОЭТИЧЕСКОЕ СЛОВО МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ
  • Е.В. Сомова. Диалог о пространстве (К проблеме поэта в художественной концепции М.И. Цветаевой) 189-195

  • Е. Суодене. Автокоммуникация в лирике М.И. Цветаевой 196-200

  • Г. Петкова. Данте – Цветаева: архетипическая фигура «водителя души» 201-206

  • Л.В. Зубова. Парадоксальный эпитет Марины Цветаевой 207-216

  • Е.М. Петрушанская. Бемоль, диез, бекар – музыкальные термины у Цветаевой и Бродского 217-226

  • Н.П. Уфимцева. Античный мир как средство поэтического самоутверждения М. Цветаевой (Лирический цикл «Сивилла») 227-232

  • Д. Бургин. Рыцарь на Голой горе (Опыт интерпретации «Поэмы Горы») 233-244

  • С.В. Бабушкина. Мотив родства в творчестве Марины Цветаевой 30-х годов (Цикл «Отцам») 245-250

  • И.В. Кукулин. «Русский бог» на randez-vous (О цикле М.И. Цветаевой «Стихи к Пушкину») 251-258

  • А.В. Флоря. Опыт лингвистической интерпретации стихотворения («Один офицер» М.И. Цветаевой) 259-268

  • О.Г. Ревзина. Пространство и время Марины Цветаевой (Послесловие к конференции) 269-277

Вглядимся поподробнее в некоторые работы.

И.Ю. Белякова в статье «Ариадна Эфрон в поэтическом мире М. Цветаевой» напоминает о том, что

Произведения М.Цветаевой, адресованные А.Эфрон, являются частью автобиографического цветаевского дискурса.

Автор, развивая положения О. Ревзиной о поэтическом идиолекте Цветаевой, о которых мы упоминали в наших заметках, пытается выявить  «присутствие» Ариадны в цветаевском поэтическом универсуме.

Автор рассматривает период с 1913 по 1921 годы, когда были созданы стихотворения, посвященные дочери, как эволюцию поэтического языка Цветаевой. Если в первых произведениях

находим и опору на ситуативность … введение в текст прямой речи: … и детализацию внешнего облика …, и моделирование будущего Ариадны в романтическом коде,

то

В 1916 году в стихотворениях, адресованных дочери, появляется четко выраженная локальная характеристика… Стихи к дочери вплетаются в ткань «московского текста» М.Цветаевой; в стихотворении «Облака – вокруг…», открывающем цикл «Стихи о Москве», Цветаева символически «венчает на царствие» маленькую Ариадну …и дает наставление дочери в патриархальном духе «древлего благочестия»:

Мы трактовали это стихотворение в сходном ключе, но здесь интересно наблюдение, что

в стихотворении «Але» 1917 года («А когда – когда-нибудь – как в воду…»), написанном год спустя, «наставление» дочери дается прямо противоположное – это призыв поддаться земным соблазнам: «Знай одно: что завтра будешь старой. Пей вино, правь тройкой, пой у Яра, Синеокою цыганкой будь. Знай одно: никто тебе не пара – И бросайся каждому на грудь.»)

Это противоречие, как показывает автор, снимается, если увидеть в пророческих речах Цветаевой отражение ее собственной личности и судьбы.

Революция 1917 года изменила форму художественного воплощения «дочерней темы»:

С 1917 года в творчестве М.Цветаевой начинается совершенно особый этап, обусловленный, с одной стороны, все возрастающей внутренней потребностью «преображения бытия в стихи», а с другой – резкими социальными переменами, способствовавшими формированию основной цветаевской оппозиции «здесь» и «там», «правды небесной» и «правды земной». И в этот период в связи с темой Ариадны появляется мотив дороги, странничества и мотив сиротства.

Логично в этом плане появление соответствующих красок в образе дочери:

…Черты Ариадны, начиная со стихотворения 1917 года «Голубые, как небо, воды…», приобретают оттенок сакральности, избранности

Эволюция идет как по линии собственно поэтического языка, так и по смысловому пути:

Модель отношений «мать – дочь» проходит стадии  от полного отождествления, слияния … до отстранения и дистанцированности.

Этот феномен автор объясняет так:

Судьба дочери осознается в контексте судьбы России…и Цветаева уже не предсказывает будущее Ариадны … а полагается на божественный промысел

Не перечисляя другие важные наблюдения автора статьи, отметим финал:

В 1920 году отдельных стихотворений, адресованных Ариадне, нет, но она упоминается в стихотворении «На царевича похож он…»

Характерная гендерная переориентация: дочь представляется сыном — особенно желанным после смерти второй дочери, Ирины.

С 20-х годов начинается новый этап эволюции поэтического идиолекта М.Цветаевой – этап полифонического художественного мышления.

Видимо, тема  подросшей Али, остававшейся дочерью, а не сыном, в этой полифонии уже не звучала.

Работа Л.В. Зубовой «Парадоксальный эпитет Марины Цветаевой» посвящена одному из художественных феноменов поэта. Наблюдая, как Цветаева работает с эпитетом, автор отмечает:

Марина Цветаева … часто задает загадки своими странными прилагательными: персик апельсинный, синяя верста, соловьиный стон лебединый, матушка … книжная.

Такой кажущийся «языковой алогизм» у Цветаевой — на самом деле

логика поэта, который по-своему структурирует действительность. Эта логика основана на многочисленных языковых связях слова, на разнообразных его свойствах.

Автор доказывает свою гипотезу на разных примерах, объясняя, как сближение понятий из разных смысловых рядов создает новый смысл, вскрывающий  незадействованные стороны и связи явлений. Например:

Преобразуя фразеологизм лебединая песня в сочетание стон лебединый, Цветаева, с одной стороны, обновляет первичную метафору (песня —“предсмертный крик”), сопрягая смысл метафоры с названием и смыслом «Поэмы Конца», а с другой стороны, давая определение соловьиный предсмертному крику лебедя, Цветаева вводит понятие лебединая песня в семантическое поле искусства. В первом случае акцентируется и развивается смысл компонента лебединая, во втором — смысл компонента песня.

В этом плане огромная заслуга Цветаевой в развитии художественной речи проявляется, в частности, в области фольклора:

Употребляя постоянные фольклорные эпитеты, Цветаева нередко проявляет смысл фольклорного элемента, воспринимаемого современным сознанием как чисто декоративное средство. Так, например, «вороные кони» — устойчивый образ в разных жанрах фольклора, их семиотическая функция состоит в перенесении героев в загробный мир. … смысл фольклорного слова в авторском преобразовании максимально эксплицируется, при этом не разрушая, а, напротив усиливая специфику фольклорной поэтики.

Множество подобных примеров подводит автора к выводу об основных чертах цветаевской поэтики:

…одновременное представление нескольких признаков явления, иногда противоречивых — в частности, совмещение значений относительного и качественного прилагательного в одном слове, совмещение прямого и переносного, современного и архаического значений слова; прочную опору на фразеологические связи слова; проявление семиотической сущности постоянного эпитета при совмещении функций эпитета и логического определения.

Из других работ меня заинтересовала статья А.В. Флори  «Опыт лингвистической интерпретации стихотворения («Один офицер» М.И. Цветаевой)». Продолжая разговор о цветаевском стилистическом своеобразии, автор анализирует те элементы поэтики, которые создают это своеобразие, а именно —

Нумеративы.

По мнению автора,

Это едва ли не основное средство конкретизации происходящего.

Доказательством служат разные формы «нумерологической» организации текста:

Нулевая номинация – знак презрения:

Значит – страна

Так не сдана

(негативный пассивный залог: не «они» совершили предательство, а предательство как бы само собой совершилось через них, но и то не удалось);

…связанная с предателями бессубъектность (безразлично, кто именно совершил измену, он недостоин упоминания) противопоставлена яркой субъективности по отношению к офицеру.

Конкретность числительных – это еще и «жар холодных числ»: читатель ощущает, как трагически одиноки настоящие люди, не приемлющие предательства. «Один офицер» – это апофеоз не народного, а индивидуального сопротивления злу.

Сопоставление масштабов.  Место действия баллады – лес – в зоне цветаевской личности маркируется диминутивно: в мемориальной сфере – «чешский лесок – самый лесной», в эмоциональной сфере – «из лесочку – живым манером на громаду».

Количественные характеристики воплощаются и в противопоставлении понятий «целый», «весь» и «один», в разных смысловых планах.

 … во второй части баллады аккумулируется местоимение «весь» (как вариант – «целый») по отношению к лесу, причем однажды «весь» даже выделено курсивом, чем подчеркивается его особая важность. Это образ будущей консолидации чешского народа (метафора «лес – народ» полностью эксплицирована Цветаевой в цикле «Март»). Как офицер – «один», так лес – един. От подвигов одиночек произойдет переход к народному противостоянию фашистам.

Значимую роль в стихотворении играет и пунктуация. Она, по мнению автора,

весьма экстравагантна … в частности, запятые перед адвербативом «кругом»: … Цветаева выстраивает парадигму ценностей героя, атомарно выделяя их. Запятая – по преимуществу квантующий знак – способствует их вычленению больше, чем тире, которое, на первый взгляд, было бы уместнее. Возможно, тире Цветаева бережет для более экспрессивных четвертых строк:

Мой – этот дом.

Мой – этот край!

На фоне других тире эти были бы не так выразительны.

С такой же тщательностью, как пунктуацию, автор анализирует и синтаксис:

Стихотворение изобилует односоставными предложениями и эллиптическими конструкциями. Основная функция номинативных предложений – актуализация прошлого. Автор словно говорит о своем, выражаясь языком М.М.Бахтина, «не-алиби», о непосредственном наблюдении ( переживании ) происходящего. Чехия для Цветаевой – тоже родина:

– Край мой, виват!

– Выкуси, герр!

Обе реплики оформлены синтаксически неконвенционально, ибо это не диалог. Обе принадлежат автору, как и предшествующий текст, то есть первым тире Цветаева себя даже не вводит. Скорее, тире здесь маркируют разную интенсиональную направленность реплик.

Заканчивая свои наблюдения, автор приходит к выводу, что перед читателем

не портрет героя – ведь неизвестно, как он выглядел. Это «генетический код», обобщенный славянский облик – бессмертный, хотя смертны люди, его носители. Можно сказать, что это «ландшафтное» лицо, в котором запечатлелся рельеф родного края. … «один офицер» – не только образ героя одиночки. Это и синекдоха – метонимическая замена одним человеком всего народа, всей страны. Она тем значимее, чем более человек осознает себя личностью – единицей.

Такие наблюдения ученых становились прочными «кирпичиками» научного здания, именуемого цветаеведением. Прочность их проверена временем, и, как видно, и через двадцать лет эти наблюдения не утратили интереса, а выводы — актуальности.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий


Яндекс.Метрика