Цветаева: секреты мастерства (2)

poe`ziya

Ариадна Эфрон продолжает рассказ о работе Марины Цветаевой:

 

 

Если было вдохновение, писала основное, двигала вперёд замысел, часто с быстротой поразительной; если же находилась в состоянии только сосредоточенности, делала чёрную работу поэзии, ища то самое слово-понятие, определение, рифму, отсекая от уже готового текста то, что считала длиннотами и приблизительностями. (Эфрон: 10)

О том, как шла эта работа, сохранилось уникальное свидетельство:

сохранившиеся в архиве 16 беловых и 43 черновых тетради.

Тетради свои, наряду со своими детьми, Цветаева считала своей единственной собственностью, они так и идут в нераздельной паре по многим статьям, письмам, высказываниям — дети и тетради — единственное земное достояние. …Это тетради — памятники: труда и творческой воли. (Коркина: 424-425)

Сам факт, что Цветаева сберегла эти документы, говорит прежде всего о том, о чем мы говорили в предыдущей заметке: о высоком уважении к поэтическому «ремеслу». Как известно, готовясь к возвращению в Советский Союз, она, при всей занятости, находила время для того, чтобы перенести самые ценные записи из обветшавших тетрадей в новые, создав так называемые «Сводные тетради».  Для читателей и исследователей эти тексты становятся вторым собранием сочинений поэта, раскрывая ход творческого процесса во всей возможной полноте.

Самодисциплина, которую мы считаем основой художественного мастерства Цветаевой, проявлялась прежде всего в манере обращения с черновиками:

Тетради велись и хранились очень бережно, Цветаева не допускала в них никаких помарок, жирных вычерков, вырванных листов, небрежностей письма (скоропись, да, но не небрежность), написанное зачеркивала одной чертой по диагонали или двумя-тремя вертикальными. (Коркина: 426)

В настоящее время ведется интенсивная работа над расшифровкой отдельных тетрадей. Ведущий текстолог Е.И. Лубянникова рассказывает о той, которая относится к 1940-1941 гг.:

Характерная особенность черновых тетрадей Цветаевой тех лет состоит в том, что поэт переносит на их страницы и всё напряжение своей внутренней жизни — духовной, интеллектуальной, эмоциональной. Многочисленные записи и пометы, черновики писем и наброски оригинальных стихотворений, содержащиеся в этих тетрадях, отражают всю многогранность цветаевского «бытия» и трагические реалии земной судьбы поэта. (Лубянникова: 173)

Основая работа этого периода — переводы — не была для Цветаевой в новинку. Еще в 1916 г. она перевела с французского роман А. де Ноай «Новое упование»; позднее  дважды попробовала себя в автопереводе на французский —  писем к А. Вишняку и поэмы «Мóлодец», переводила на французский стихи А.С. Пушкина и советские песни. Весь этот опыт позволил выработать ясную концепцию перевода и на ее основе — безупречный профессиональный навык, сохраняющий собственный «творческий почерк».

Какой же была эта концепция?

… она формулирует свои переводческие принципы на страницах той же тетради. Например, переводя французский фольклор (любимые ею старинные песенки), она ставит перед собой следующую творческую задачу:

«Это … нужно перевести (дать) не по смыслу, а по звуку, не перевести (сводные картинки!), а — передать из рук одного народа — в руки другого». (Лубянникова: 175)

Цветаевскую формулу можно толковать так: она не стремилась передать смысл источника буквально, узко, с примитивной точностью. В художественном слове смысл неотделим от формы, проявляется через нее, и надо найти такую форму, в которой смысл проявится эквивалентно явленному в исходной форме.

Конечно, такой подход безмерно усложняет задачу переводчика, но для Цветаевой не было и не могло быть иного пути. Она  работала над переводами из Ондры Лысогорского, Франко, Бодлера и других поэтов. Выбирать авторов по своему вкусу и уровню не приходилось, но

Сознавая, что эти «поденные переводы» — единственный для нее источник заработка, Цветаева вынужденно мирилась с положением дел, с очередной несправедливостью жизни:

«Поляки — так поляки, (теперь) евреи — так евреи, белорусские (евреи) — так белорусские…

Делаю — хорошо, иных — здόрово!»

(Лубянникова: 175)

Может быть, главное, что поражает в черновых тетрадях, — это огромное число версий перевода:

Несмотря на низкое качество подлинников, Цветаева трудилась над «поденными переводами» с той же тщательностью и полной отдачей, как и над своими оригинальными произведениями, по числу вариантов ее черновые переводы не уступают ее собственным стихам. (Лубянникова: 175)

Это говорит не только о беспримерной работоспособности, ответственности, самодисциплине, но и о безмерности творческой фантазии, о масштабе энергии и напряжения мысли.  Переводческая работа Цветаевой — конкретное и яркое проявление ее уникального таланта.

Вот приводимые ею примеры:

«к каждому 4стишию — minimum — по 3 варианта, а есть — по 10. — Я. —)».

(перевод поэмы Важа Пшавелы «Раненый барс»):

«На 5 страниц текста — 37 двойных страниц черновика — и даже 38».  (Летопись 3: 24-25)

Такая работоспособность во многом объясняется тем, что сам  трудовой процесс был тщательно отработан, шел в устоявшихся формах, имел определенную ритуальность и последовательность. Вдохновение, трудовой настрой создавался своеобразной медитацией, выражавшейся в форме молитвы:

«Господи! Дай мне последнюю строку!»

«О, Господи! Дай мне последнее слово!»

— просит Цветаева, переводя очередную строфу Бодлера.

А по окончании перевода «Плаванья», после белового текста поэмы, припишет:

«Кончено на Покровском бульваре, дом 14/5, IV подъезд, VI этаж, квартира 62 (воющий лифт) — 1го декабря 1940 г., суббота. — Спасибо. — ».

Акт благодарности поэта за созданную вещь. (Лубянникова: 174)

Речь о работе над переводом стихотворения Бодлера «Плавание». Цветаева считала его лучшим, хотя и уточняла: «потому что подлинник — лучший». Так это или нет, но тетрадь отражает факт: Цветаева трудилась над этим переводом с особым вдохновением, проявляла себя во весь диапазон душевной и духовной свободы.

Почему? Потому что увидела в произведении руку мастера того же уровня, что и она. Бодлеровский текст вызывал восторг и рождал мысли о самой сути поэтического творчества — не так уж часто Цветаевой приходилось «загораться» от слов собрата по ремеслу.

Примечательной записью Цветаева сопроводит строку оригинала:

A l’accent familier nous devinons le spectre…

[подстрочный перевод: «По знакомой речи (звукам) мы узнаем эту тень (призрак)»]

«Совершенно гениальная строка, ею Бодлэр — уже гений… Поэт — есть быть и мочь, и не было такого случая, что бы был и не мог, ибо быть — и есть мочь, мочь — чтό? — сказать то, что есть, назвать то, что видишь, напеть то, что слышишь, повторить Сущее, ничего не прибавляя и не убавляя» и т. д. (Лубянникова: 176)

Надеемся, что полный текст расшифрованной тетради будет доступен всем интересующимся секретами поэтического мастерства Цветаевой. О его богатстве свидетельствует вывод исследователя:

«Бодлеровская» часть тетради (то есть работа над переводом, со множеством интереснейших помет, и сопутствующие записи) наряду с бодлеровскими страницами предыдущей архивной тетради — благодатный материал для отдельного серьезного исследования. (Лубянникова: 176)

ЛИТЕРАТУРА

  1. Коркина  — Коркина Е. Об архиве Марины Цветаевой // Встречи с прошлым: Сборник материалов ЦГАЛИ СССР. Вып. М., 1982. С. 419–452.
  2. Летопись 3 — Коркина Е.Б. Летопись жизни и творчества М.И. Цветаевой. [В 3 ч.] Ч. III : 1939- М.: Дом-музей Марины Цветаевой, 2014
  3. Лубянникова — Лубянникова Е.И. Об одной черновой тетради Цветаевой //  Марина Цветаева в XXI веке: Цветаевские чтения в Болшеве 2007, 2009 гг.: Сб. материалов / Дом-музей М.И.Цветаевой в Болшеве. – Королев: Возвращение, 2011.  С. 173-184.
  4. Эфрон  — Эфрон А. С. История жизни, история души: В 3 т. Т. 3. Воспоминания, проза, стихотворения, устные рассказы, переводы / Сост., подгот. текста, подгот. ил., примеч. Р.Б. Вальбе. — Москва : Возвращение, 2008
Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий


Яндекс.Метрика